Юлий ГУГОЛЕВ (Россия)

ВСЕ АВТОРЫ ПРОЕКТА «70» →

 

«70» – международный литературный проект русско-американского издательства KRiK Publishing House, посвященный 70-летию Государства Израиль, которое было провозглашено 14 мая 1948 года.
На главную страницу проекта →

* * *

– Да-а, а вот Генцы мясо едят… –
бабушка входит, держа в полотенце
сковороду, на которой шкворчат
сделанные из очисток картофеля
драники: их со слезами готовили,
их почему-то не кушают Генцы,
хоть в них вся польза, а в мясе весь яд.

К Генцам у бабушки зависти нет, –
пусть их владели всем домом, при этом
шили корсеты; Генцев корсет
шел и для Малого, и для Большого;
пол-Лепешинской и Люба Орлова
(это когда уже для Моссовета)
Генцами скушивались в обед.

Кошка задумалась в рыхлом снегу.
Бабушка снова в слезах: – Каково им!
Жалко, – я вам передать не могу.
Генца Володю особенно жалко.
Вот ведь, во всем виновата овчарка:
выла в бомбежку, – предательским воем
слала условные знаки врагу.

Двор «Артистического» кафе.
Ящики из-под слоеных пирожных.
Папе лет восемь, свинец в рукаве.
Если кто первым залез в эти ящики,
он же все крошки возьмет настоящие,
он же получит под дых и по роже,
вряд ли по яйцам, – по голове.

Бабушка плачет о папе навзрыд,
переполняя слезами корыто
(мыло настругано, пена шипит),
что он читал, когда кушал. По-моему,
«Лезвие бритвы». – Все будет по Моэму! –
папа клянется над книгой раскрытой
и над тарелкой с клеймом «Общепит».

Бабушкин плач обо всем и о всех,
но вот чего нам не стоит касаться
(я-то коснусь, не взирая, что грех),
это что бабушкина кулинария,
чем несъедобнее, тем легендарнее:
скудные слезы фальшивого зайца
льются сквозь миру невидимый мех.

– Кожа – для шейки… Курятину – в плов…
Бабушка, с курицы кожу снимая,
думает не о количестве ртов,
но лишь о том, как обеду свариться бы.
Просто у бабушки есть свои принципы,
с коими связана сцена немая,
перед которой несколько слов:

– Жареный лук… Два стакана муки…
…перемешать, только не в сковородке…
…сделать из кожи куриной чулки…
…шейки на ощупь должны быть чуть жидкими…

Все зашивается белыми нитками.
Кажутся нитками на подбородке –
в коже оставшиеся волоски.

– Нет, потроха мы оставим в тазу…
– Что, могут выпасть?… – Бывает… но редко…
– Что, вам удобно так? Шить на весу…
– Шов должен быть, как в пельмене бороздка…
…важно, чтоб не подвела заморозка.
Возле подъезда стоит табуретка.
– Где табуретка? – Обе внизу.
– Если что нужно, свяжитесь со мной.
Ой, да ну что вы, нет легче работы.
В общем-то, хватит и справки одной,
это для а́гента, мы же горючее
купим и окорочка на горячее,
так что закуски – колбаски там, шпроты, –
то есть как рыбной, так и мясной.

– Сам я всё вымою, даже не мой.
Кто же сливает из противня жижу!
Бабушке я объяснил все самой,
в форме доступной, но чуточку резкой,
мол, обойдемся без кухни еврейской.
Вышел на кухню, и что же я вижу…
Здесь описание сцены немой.

Кожи-то нет на курином бедре.
Бабушка, снявши ее, хорошенько
вытопит все, что осталось в мездре,
медленней соображая от горя.
Дедушка нынче свезен в крематорий.
Раньше из кожи готовили шейку.
Серую шейку на смертном одре.
То, что на бабушку стал я орать,
в Страшном суде мне припомнят отдельно.
Даже смягчившись, небесная рать
будет всю вечность смотреть с укоризной.
Бабушка уж не хлопочет над тризной.
Бабушка в спальню уходит, как велено, –
ляжет в постель, но не скрипнет кровать.

Бабушка плачет и обо мне,
но дух её прочен, как магендовид.
То она всхлипнет, точно во сне,
а то, словно суриковская боярыня,
вскинет двуперстие, выдохнет яростно:
– Всякий из многого приготовит!! –
и отворачивается к стене.

ВРЕМЯ ПРИБЫТИЯ

Есть на Россолимо тихий двор,
там всегда цветы зимой и летом,
есть там и автобус и шофёр,
но рассказ мой будет не об этом.

Почему об этом я не смог вам рассказать,
объясняться я не расположен.
Во дворе на Россолимо расположен морг,
зал прощаний также расположен.

Там звучит печальна и легка
умпарару-рару-опа-опа,
и уже не детская рука
скрепками стреляет в крышку гроба.

Если ты глядишь ему вослед,
помни, что травой ничто не скрыто.
Ну а я сегодня на обед
закажу зеленого мохито,

красную лазанью, гибкий шпек,
но гнилой весной, гнилой весною
чувствуешь, что мертвым во гробех
не такое лакомо съестное.

Жил на свете чело-человек,
был ли он там женщиной, мужчиной,
только он однажды в путь потек
в край, что назывался Палестиной.

Этот край не близок, не далёк,
самолет выпрастывает шасси.
Он пришел и ослабел, и – йок, о Боже мой –
его сердце ёкнуло от счастья,

ёкнуло, как если бы игла,
таяла в нём, ныть переставая,
а кругом кромешная б легла
святости черта передовая,

так что понаехавших людей,
хоть и было всякого полно в них,
раздражал – ну всем – отдельно взятый иудей
не сильней, чем суздальский паломник,

ведь глаза под веки закатив,
содрогаясь, как эпилептичка,
каждый ждет, что, порскнув, в объектив
Божье имя вылетит как птичка.
То-то наш был несказанно рад,
то-то он благоговейно замер,
и сиял его фот’аппарат
среди фото- и видеокамер.

Можно умирать, не страшно тлеть!
Потому что Kodak или Cannon
все-таки сумел запечатлеть
все, что там нагрезил вдалеке он.

То-то он ещё покажет всем,
фото комментируя толково:
– Вот мясной и хлебный Вифлеем…
А вот тут – реальная Голгофа…

И, конечно, как любой из нас,
то сморгнув, а то уставясь в оба,
вышел он с эффектом красных глаз,
восставая из Господня Гроба,

ведь теперь ну кто ж его лишит
веры в то, что средь Ерусалима
точно так в гробу здесь и лежит – о Боже мой –
прямо как у нас на Россолимо.

А чуть что спроси, взовьется весь
и ответит горестно и нежно:
– Нет, ну то есть как это – «не здесь»?!!
Да ну что ты, здесь Он, здесь, конечно.

ЮЛИЙ ГУГОЛЕВ – поэт, телеведущий.
Лауреат премии «Московский счёт» (2007).
Окончил медицинское училище и Литературный институт. Работал фельдшером «Скорой помощи», затем в региональном представительстве Международного Комитета Красного Креста в России.
Как поэт начал публиковаться в самиздате («Третья модернизация», «Митин журнал», «Эпсилон-салон»). С начала 1990-х гг. отдельные стихотворения появлялись в журналах «Юность», «Знамя», «Октябрь», альманахе «Окрестности», интернет-журнале TextOnly и др.
Публиковал переводы из англоязычной и скандинавской поэзии. Сделал новый перевод «Трёхгрошовой оперы» Б.Брехта для Московского Художественного театра (режиссёр — Кирилл Серебренников), дав зрителям возможность услышать современный и поэтический русский язык.
Также сотрудничал как сценарист и редактор с телекомпанией НТВ. Ведущий кулинарной программы «Москва в твоей тарелке» на телеканале «Москва 24».

Живет в России

Реклама